stropov (stropov) wrote,
stropov
stropov

группа {родина} - автотрофия



Видео и текст для лекции-перформанса «Автотрофия: вчера, сегодня, завтра», проведённого в открытом лектории на фестивале «Бедные диалектики» школы вовлечённого искусства «Что делать?» (ДК Розы, СПб, 4/6/2016).

Я не мог присутствовать на перформансе вживе, я был в тот момент далеко, поэтому заранее приготовил видео с голосом, читающим текст за кадром. Дарье пришлось делать всё в одиночестве, и, поскольку было ещё светло, проецировать видео не было смысла – поэтому от меня остался один только голос. Дарья рассказала сначала о {родине} и бедности её сугубо реалистического метода, затем перешла к делу. Предполагалось, что уничтожение яблок живым человеком будет перекликаться с их поеданием мёртвым человеком на видео. Но случилось только живое уничтожение, поэтому мёртвое поедание я выкладываю отдельно. И также отдельно – закадровый текст:


С вами говорит группа {родина}

Наше сообщение носит название «автотрофия: вчера, сегодня, завтра»

Для начала стоит сказать, что «автотрофия» – это биологическое понятие, означающее способность некоторых живых организмов (например, растений) питаться неорганическими веществами. В социально-политическом контексте автотрофия отсылает, прежде всего, к утопическим идеям русского космиста Владимира Вернадского, который связывал будущее человечества с переходом на автотрофное питание, то есть к производству еды химическим путём, а также посредством искусственного фотосинтеза, что сделало бы человечество независимым от природы и решило бы проблему бедности. Пока же человечество пребывает в этически несовершенном гетеротрофном состоянии, живя за счёт других живых существ.

Слово «автотрофия» буквально означает «само-питание» но, вообще говоря, может быть интерпретировано не только как пищевая автономия или даже самостоятельное питание (как, например, «автокорм» в одном из рассказов Сорокина). «Автотрофия» вполне может быть прочитана как «самоедение». В своё время русские колонизаторы не смогли правильно расслышать самоназвание одного из сибирских народов и нарекли их «самоедами». И в этом имени прозвучало пока ещё никому не ведомое предчувствие. Отныне самоедение – это будущее России.

Пища, еда издревле является пространством политической борьбы. Однако это не следует понимать только в том смысле, что в основе последней лежит борьба за кормовые места. Но определённые пищевые предпочтения, или, наоборот, отрицание каких-то видов еды часто бывает связано с политическим решением. Так, широко известна связь анархизма и вегетарианства.

Переходные моменты современной российской истории также связаны с пищевыми метафорами. Переход к постсоветской России от агонизирующего Советского Союза с его пустыми прилавками был связан с так называемым «желанием колбасы». А постсоветская Россия, соответственно, стала пространством эмансипации этого прежде репрессированного колбасного желания. И вот, теперь, после относительно непродолжительного периода так называемой «стабильности», которой ещё несколько лет назад как колбасой подкупала власть, мы оказываемся свидетелями нового перехода. Только этот переход ностальгический и означает скорее возвращение назад – реставрацию Советского Союза, воскрешение Сталина, повторение победы в великой отечественной войне («можем повторить»), и т.д. Возвращение к Советскому Союзу подразумевает отказ от той колбасы, с помощью которой он был разрушен. Впрочем, сейчас это уже не колбаса. Поначалу это были ассоциировавшиеся скорее с буржуазными излишествами «хамон и пармезан», потом – более прозаическим образом – это оказались вообще все съедобные сыры, трогательные и безобидные на вид персики, польские яблоки, турецкие помидоры и т.д. Их сжигают, раздавливают, предают земле, разного рода «пищевые патриоты» делают из этого перформанс и т.д.

Что означают все эти акты уничтожения еды? Потлач? Жертвоприношение? Порывание связей с миром? Как бы то ни было, мы имеем дело со своеобразным аскетическим поворотом в современной политике. Россия становится страной великого поста. Существует любопытный перевод кафкианского рассказа «Голодарь», выполненный Гербертом Ноткиным, где его название передано как «Мастер пост-арта». Россия – не только сама по себе арт-объект, но и страна победившего пост-арта.

Поначалу весь этот аскетический угар не вызывал доверия, воспринимаясь как ещё один пример подобострастной риторики. Но, как бы то ни было, эта риторика оказалась перформативной и сформировала соответствующую реальность. Когда Совет Федерации в единогласном порыве дал президенту разрешение на ввод войск в Украину, сенатор Олег Пантелеев, явно старый коммунист, вдруг ни с того ни с сего принялся цитировать «Левый марш» Маяковского: «Разворачивайтесь в марше! Словесной не место кляузе. Тише, ораторы! Ваше слово, товарищ маузер». Тогда это меня глубоко задело, я думал: какое право имеют эти твари цитировать Маяковского? Но я оказался слишком наивен. Постсоветский человек, ни с того ни с сего вспоминающий «Левый марш», наверняка должен помнить и следующие его строки: «Довольно жить законом, данным Адамом и Евой. Клячу истории загоним. Левой! Левой! Левой!». Советский Союз со всеми его проектами обращения течения рек вспять или научного достижения бессмертия был чем-то выходящим за рамки природного закона. И отношение советского человека к еде не было естественным, несмотря на весь материализм – оно было опосредовано идеологией. Иногда даже кажется, что советские люди в принципе не чувствуют голода – просто в какой-то момент загибаются от недоедания. И современные пищевые патриоты также выступают против закона Адама и Евы, и вообще – все в России так или иначе хотят нарушать закон. Россия – пространство борьбы законов, «антиномии», и даже сами законы тут себя нарушают.

С другой стороны, о каком сопротивлении закону, порядку, ходу вещей тут можно говорить, если большая часть жителей РФ не желает ничего менять, более того – агрессивно не желает? Ведь именно поэтому здесь приживается такой оксюморон, как «консервативная революция», и складывается такое впечатление, что революция в РФ может случиться сейчас только под лозунгом «не надо нам никаких революций». Но если речь не идёт ни о каких преобразованиях, то единственное приложение консервативно-революционной энергии – это автотрофия, самоедение. Уничтожение еды – вот способ загнать клячу истории.

Казалось бы, когда так бессмысленно расправляются с едой, замахиваются на что-то святое для постсоветского колбасного человека. Волна возмущения сначала, конечно, была, и даже довольно широкая – но потом как-то поутихла. Однако не потому, что уничтожение еды прекратилось – напротив, оно стало каким-то совсем уж обыденным, какой-то рутинной практикой, которую надо постоянно повторять. И об этом уничтожении, о стольки-то там тоннах раздавленных яблок или сожжённого сыра отчитываются регулярно, ритмически, подобно тому, как советские новости рапортовали о достижениях народного хозяйства, о собранном урожае или надоях скота.

Но ведь смысл жертвоприношения только для немногих отчаянных есть чистая трата. И несмотря на то, что Жоржа Батая в РФ не так давно посвятили в казаки (это произошло в городе Батайске), идея «непродуктивного потребления» не является в этом потлаче руководящей. Мы много думали над тем, каков же смысл уничтожения еды, и что способно подавить вполне естественным образом возникающее здесь возмущение. В конце концов, что придаёт санкционным продуктам характер табу и делает операцию их уничтожения сакральной?

И в какой-то момент мы нашли ответ, и он поразил нас своей простотой и ясностью, и кусочки паззла, составляющего загадочный концептуальный ландшафт РФ, как-то сами собой сложились:

в России уничтожают еду, чтобы кормить бессмертный полк

Подобно тому, как дым жертвенников достигал ноздрей небожителей, частицы еды, перемешиваемые с землёй под гусеницами бульдозеров, питают мёртвые души ветеранов войны. Автотрофия в РФ никогда не бывает тупой нарциссической практикой – самоедение здесь космично. Затягивая потуже пояса, мы уступаем частицы своего животного жира нашим мертвецам. Контрабандная еда становится их военным трофеем. Потому что отныне, возвращаясь, они будут вечно воспроизводить войну, лепеча слова Заратустры: можем повторить, можем повторить. И мы держим великий пост ради великой победы мёртвых. Мёртвые, конечно, и так непобедимы, но их непобедимость надо ещё поддерживать. И мы кормим их своим дыханием – их, парящих в небе подобно китам, или же вечно приходящих к нам под видом наводняющего улицы бессмертного шествия трупов. Всё для фронта, всё для победы.

Таможенники становятся жрецами, а пункты таможенного досмотра – капищами религии победы. Не иначе как с потребностью в священнодействии связаны все эти рейды по супермаркетам, все эти доносы на еду, все эти якобы ошибочные случаи уничтожения продуктов, вовсе не попадающих ни под какие санкции, а также обнаружения контрабанды в местах, весьма удалённых от всяких границ. Изъять и уничтожить значит отныне не потратить впустую, а пробудить к жизни ещё одного ветерана, вечно умирающего за Сталина. Подобно павшим воинам, населяющим Вальгаллу, наши мёртвые души хотят убивать и быть убитыми каждый день, а наши мёртвые зека мечтают о всё новых и новых великих каналах. Они желают бесконечного, безостановочного изнасилования – или даже не желают, словно бы являя собой воплощённый принцип повторения, находящийся по ту сторону принципа удовольствия.

Впрочем, во всём этом есть один изъян. Гусеницы бульдозера, конечно, напоминают гусеницы танка, но это лишь паллиатив. Адептам таможенного культа победы следовало бы сжигать запрещёнку на вечном огне, ибо в этом весь смысл их религии. Но они никогда этого не сделают, и две эти вещи – культ мёртвых и уничтожение еды – так и будут оставаться для них разведёнными, между тем составляя одно – подобно тому, как для средневекового христианина оставались разведёнными аскетизм и сексуальность.

Так мы раскрыли секрет таможенной религии возрождающегося союза мёртвых. Секрет, который эта религия хотела бы сокрыть, но это у неё вряд ли получится, так как всё лежит на поверхности. Но именно поэтому этого никто не видит.

урожай уничтожай
ровен равен
урожай уничтожай
ровен равен
равенство, могильная или помойная яма



Вот ещё видеодокументация Сергея Югова (Непроизвольное ТВ) и несколько фотографий самого перформанса:







группа {родина}
бедные диалектики
непроизвольное телевидение
что делать?
Tags: {родина}, власть, жертвоприношения, квазиполитика, перформанс, русский постмодерн
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments